Татьяна Волкова служит в театре «Студия театрального искусства» со дня его основания. Сейчас она репетирует роли в двух спектаклях, которые связаны с именем Чехова. В конце января состоится премьера спектакля «Три» Екатерины Половцевой в «Кстати театре», а в феврале – «Иванов» в постановке Сергея Женовача. О своем пути в профессию, о том, что является самым важным условием для диалога со зрителем, о своем Мастере, а также о подробностях работы над предстоящими премьерами актриса рассказала «Театралу».

– Всегда любопытен непрямой путь в профессию. Как так получилось, что вы после двух высших гуманитарных, престижных образований все-таки стали актрисой? Это желание появилось не сразу?

– Несмотря на то, что я училась во французской спецшколе в Челябинске и мне было там абсолютно комфортно и интересно, я всегда хотела быть актрисой. Даже не помню, с каких лет. В детстве, когда меня куда-то посылали, например, в магазин или я просто шла гулять, или занималась своими делами дома, то я почему-то всегда представляла, что меня снимает камера, и я на камеру что-то изображаю. Я любила, например, запираться в ванной, где у нас было огромное зеркало в пол, и читать монолог Офелии.

– Ничего себе. Это в каком возрасте?

– Это лет в 10-11. Мне родители подарили Шекспира на день рождения. Это было небольшое собрание сочинений. Книга тогда была, действительно, лучшим подарком. Я очень любила ходить в театр и пересмотрела все спектакли в нашем Челябинском театре драмы и ТЮЗе, знала всех тамошних актеров, они были для меня звездами. А когда приезжали на гастроли московские или питерские театры, то я пробиралась на них всеми немыслимыми способами. У нас в школе был предмет МХК, который вёл историк Эдуард Абрамович Гиненфельд, который, кстати, стал, одним из основополагающих людей в моей жизни. А еще Альбина Петровна, завуч по внеклассной работе, которая тогда, еще в школе, стала моим первым учителем актерского мастерства. Так вот, зачёты по МХК у нас проходили в виде театральных представлений. То есть мы могли взять любой отрывок из любого произведения и поставить его. У нас регулярно проводились недели французской культуры. Каждый класс выбирал себе французскую регион, и мы, учитывая его особенности, также делали театральные постановки, пели песни, читали стихи, танцевали. То есть почва, чтобы полюбить театр, безусловно, у меня была. Но все-таки в семье было решено, что я должна получить сначала серьезное образование, а потом буду выбирать дальнейший путь.

Я поступила на факультет иностранных языков в Екатеринбургский педагогический институт и училась с большим удовольствием. Но получилось так, что после четырех лет обучения из пяти, я все-таки уехала поступать в театральный вуз в Москву. И уже поступив и отучившись первый семестр в ГИТИСе, я вернулась в Екатеринбург, сдала все экзамены, написала диплом параллельно с обучением в ГИТИСе и стала дипломированным педагогом французского и английского.

– Но ведь был еще Институт международных отношений. Это когда?

– Параллельно с педагогическим институтом. Дело в том, что я очень люблю учиться. Наверное, это связано с тем, что мне многое интересно в разных сферах жизни. И когда я начинаю во что-то углубляться – меня просто затягивает. В школе, например, любимым предметом у меня была химия. Как это ни странно. Так вот я, действительно, получала два высших образования одновременно: поставила себе цель и испытывала дофаминовую радость, что достигаю ее. И там было тоже очень интересно учиться. Я получила диплом регионоведа – специалиста по странам и регионам Средиземноморской Европы.

– Грандиозно!

– Я как-то пыталась анализировать те обстоятельства, но, когда я вспоминаю себя ту – для меня это уже какой-то другой человек. Как будто очень хорошо знакомый мне, и я знаю все обстоятельства ее жизни, но это уже не я. Я смотрю со стороны и думаю: «Господи, девочка, ну, ты даёшь».

– А вы случайно попали в тот год, когда впервые в ГИТИСе курс набирал Сергей Васильевич Женовач? То есть вы о нем ничего не знали, и не было желания попасть конкретно к нему в мастерскую?

– Я, как и все, поступала во все театральные вузы. Но до конкурса я дошла только в ГИТИСе. Выбора у меня не было. И вы знаете, что? Я нашла для себя такую метафору. У меня было ощущение, что я стучусь в закрытые двери, они не открываются. В какие-то вузы я ходила даже по два раза, но… И только в ГИТИСе дверь открылась достаточно легко. Было чувство, словно я оказалась дома, в кругу родных по духу людей, с которыми легко и хочется быть рядом. Кстати, о том, что курсом будет руководить Женовач, никто не знал до последнего. Все шли к Петру Фоменко. В приемной комиссии сидели: Василий Сенин, Миндаугас Карбаускис, Евгений Каменькович, Ксения и Полина Кутеповы, Кирилл Пирогов. И потом, на протяжении всего обучения у нас был абсолютно фантастический педагогический состав: Герман Петрович Сидаков, Евгений Борисович Каменькович, Миндаугас Карбаускис.

– Какие учебные работы вам запомнились?

– Герман Петрович с нами сделал спектакль «Об-ло-мов-щина», который потом еще несколько лет шел в одной из учебных аудиторий ГИТИСа, а затем и в СТИ. Карбаускис хотел делать с нами «Пока я умирала» по Фолкнеру. В итоге спектакль появился в «Табакерке», но начинал Миндаугас именно с нами. Конечно, «Мариенбад» Евгения Каменьковича и «Мальчики» Сергея Васильевича, которые потом вошли в репертуар СТИ.

– Какими были годы учебы? Большинство актеров всегда с теплой ностальгией вспоминают студенческое время и уверены, что той энергии никогда уже не будет в профессиональной актерской жизни.

– Зависит от ситуации отчасти. Я почему-то вспомнила сейчас спектакль по Чехову «Володя» Екатерины Половцевой, который мы выпустили в театре «Среда21». Я очень люблю бедный театр, даже этакий «нищий» театр. Люблю, когда театр рождается из себя: есть ты и коврик. В этом очень много энергии, потому что каждому, кто внутри истории, это очень нужно и важно. Грубо говоря, такая работа не для того, чтобы заработать деньги или получить преференции – славу, успех, развитие в карьере.

– А вы верите в театр без успеха?

– Конечно же, хочется, чтобы были зрители, и чтобы о спектакле, особенно, который дорог моему сердцу, узнали большое количество людей. Но не просто узнали, а чтобы он откликнулся. Слово «успех» я, наверное, понимаю по-своему. Я бы хотела, чтобы то, что задевает меня, и то, что расковыривает мои собственные душевные раны, откликалось бы у зрителей. Чтобы было подключение. Хотела бы, чтобы мой голос звучал не в одиночестве. Я не воспринимаю спектакль и актёрскую игру как выступление: вот я – актриса, дива, вы на меня смотрите, я вам сейчас раскрою тайну, о которой никто из вас ничего никогда не слышал. Для меня моя профессия – это всегда потребность диалога. Пускай даже с одним зрителем…

– Какие спектакли в своей карьере вы бы выделили как знаковые, без которых вы бы не смогли состояться, как актриса?

– «Об-ло-мов-щи-на», «Мальчики», «Мариенбад», «Как вам это понравится». Это все дипломные постановки в ГИТИСе и это мое становление, как актрисы. «Володя» Екатерины Половцевой в театре «Среда 21». Потому что там возник какой-то иной способ существования. «Один день в Макондо» Егора Перегудова у нас в театре. Тоже необычная для меня на тот момент роль была, я такого не играла до этого. В «Мастере и Маргарите» Сергея Васильевича родился смелый, достаточно откровенный для меня образ Геллы. И то, что сейчас рождается в процессе репетиций «Иванова» для меня очень важно и ново. В СТИ я еще не играла подобную роль.

– То есть получается, что знаковость – она в инаковости проявляется?

– Я так скажу: это роли, в которых у меня получилось удивить саму себя.

– Часто говорят, что учителя «прорастают» в своих учениках. Что дал вам важного ваш учитель, мастер и худрук Сергей Васильевич Женовач?

– Когда я поступала в театральные вузы, то я словно билась во все двери, но они оставались закрытыми. Но, когда я пришла в мастерскую на третий этаж ГИТИСа, то было ощущение, что я просто открыла дверь и зашла. Я прошла прослушивание, первый тур и поняла, что я очень хочу остаться здесь с этими людьми. Во время обучения я помню ощущение такого всепоглощающего счастья, что от него становилось даже страшно. Страшно от счастья. Вот Сергей Васильевич дал мне это ощущение счастья. Ведь без него этого всего бы не было. Он меня увидел; увидел мой внутренний мир, несмотря на то что я страшно стеснялась и зажималась на вступительных экзаменах. Он просто дал мне понять, что я есть: как актриса, как человек, и что я ему интересна, что он хочет со мной работать. В этом была любовь. Я так устроена, что раскрываюсь только тогда, когда меня любят и верят в меня.

– Есть такой педагогический принцип: «Сначала полюби, а потом научи».

– Вот, наверное, эту любовь и веру в себя и дал мне Сергей Васильевич.

– Вы сейчас репетируете в СТИ чеховского «Иванова». Премьера в феврале. Спектакль, который ставит Сергей Васильевич, будет называться «Чехов. Иванов. Слова. Слова. Слова». Можете немного поделиться, как проходит работа над материалом?

– Как всегда это будет неожиданный взгляд на чеховскую пьесу, Сергей Васильевич и Александр Давидович Боровский продолжают поиски художественной выразительности чеховских пьес и написали собственную на основе «Иванова». Как можно догадаться из названия, если в нашем «Вишневом саде» все решалось через молчание и паузы, то в «Иванове» – напротив, через речь героев, смыслы, заложенные в слова и читаемые между строк.

– Интересно, что параллельно вы репетируете роль в спектакле Екатерины Половцевой «Три» по пьесе Наталии Мошиной «Розовое платье с зеленым пояском», которая является своеобразным спин-оффом чеховских «Трех сестер». Вы играете Лидию Дмитриевну Протопопову, которая у Чехова даже на сцене не появляется в пьесе. Вы сказали, что всегда ищите диалога со зрителем. О чем он будет на этот раз? В чем ценность этого материала сегодня?

– Надо отметить, что у спектакля интересная история. Он родился из читки, которая состоялась в мае прошлого года. И мы – режиссер Катя Половцева, я, Нелли Уварова, Татьяна Юрьевна Шатилова – сразу поняли, что произошло что-то удивительное. Мы почувствовали, что не можем расстаться и хотим вместе двигаться в сторону спектакля. В ноябре мы победили в конкурсной программе «Перспектива» на Театральном фестивале имени Достоевского в Великом Новгороде и получили небольшую сумму на реализацию постановки. Выпускать премьеру мы будем в рамках проекта «Кстати театр» в совершенно потрясающем пространстве: это галерея «Другое дело», расположенная в усадьбе Голицыных на Старой Басманной улице. На той самой улице, на которой и жили в Москве чеховские три сестры.

«Три» – это психологический театр, а моя роль уходит в какие-то глубины моих личных переживаний. Эта работа – возможность некоей психотерапии и проживания собственной боли. Я пробую ответить на свои личные вопросы благодаря моей героине. Мне кажется, что зрителю будет интересно наблюдать за этим процессом. Безусловно, я не могу сказать, что это история про меня. Это всё-таки персонаж. И мне нравится этот зазор. Кстати, важно сказать, что у нас получается история, не перегруженная серьезом и драматизмом. В процессе возникает и много юмора.

– Какая она – ваша Лидия Дмитриевна – жена Протопопова, который изменяет ей с той самой Наташей Прозоровой? 

– Она несчастная, конечно. А несчастна она, потому что у неё совершенно нет любви или даже какого-то тёплого отношения к самой себе. Она – человек, который абсолютно растворился в другом человеке. И от него зависит вся её жизнь. То есть это поведение созависимого человека.

– Интересно, как это состояние перекликается с вашей героиней из популярного сериала «Бывшие», которая тоже подчиняет свою жизнь своему партнеру и становится придатком чужой жизни. То есть вы проживаете уже второй раз этот сюжет отчасти.

– Действительно, похоже. Не думала об этом… Но все равно иначе, ведь я сама уже другая. У меня даже не возникло сейчас этой ассоциации. Видимо, дело, действительно, во мне. Но интересно еще вот что: мы сейчас имеем дело не с чеховской пьесой, а у меня полное ощущение, что мы репетируем Чехова: большое восхищение и уважение к таланту драматурга Наталии Мошиной. Но этот эффект возникает, безусловно, еще и благодаря Кате Половцевой, которая «копает» чеховские смыслы. 

– Но создание этих образов, трех чеховских героинь, и существование в них – это отчасти лаборатория. Жанр пьесы предполагает такие «душевные раскопки» в отношении персонажей: ведь сюжет этой истории – это исследование территории, которая остается за пределами чеховского текста.

– Да, можно и лабораторией назвать, но для меня эта работа, в первую очередь – способ найти какие-то новые грани и возможности в актерской профессии. Во-первых, побыть в одном творческом поле с моими партнерами – двумя безумно талантливыми актрисами. Я нахожусь просто в полном восхищении от них. Татьяна Юрьевна Шатилова – потрясающая актриса. У нее органика кошки. Она, кажется, вообще ничего не играет. И у нее глаза ребенка. Представляете, у человека, который столько лет в профессии – глаза маленькой девочки. Как это возможно? Как она их сохранила?

– Концепция получается. Ведь Татьяна Юрьевна играет состарившуюся Софочку – маленькую дочь Наташи и Андрея Прозоровых.

– В том-то и дело. Я вот долго не могла понять, кого она мне напоминает и вдруг однажды поняла: у нее бездонные глаза Джульетты Мазины – великой актрисы с талантом трагической клоунессы. Каково же было мое удивление, когда сама Татьяна Юрьевна рассказала о том, что, когда она пришла в РАМТ в 1967 году, все ее называли Джульеттой Мазиной.

Нелли Уварова тоже невероятно тонкий и чуткий партнер. Наш спектакль – тот редкий случай, когда он рождается не из текста, а из взглядов, движений навстречу друг другу, пауз – в общем из той энергии, которая в нас самих возникает.

– Интересно, что у вас сейчас одновременно две роли появляются, которые связаны с именем Чехова. Это параллельные прямые, которые не пересекаются?

– Они, конечно, пересекаются. Я не могу их разделить, я же один человек, и потому это естественно, что мои роли взаимодействуют, связаны друг с другом.

– Как вы считаете, какое главное качество сегодня у режиссера?

– Честность.

– Банальный вопрос, но не могу не задать. Есть ли у вас роль мечты?

– Лет в 14 я мечтала сыграть Гамлета. Потом прочла, что Сара Бернар играла Гамлета. И я позволила себе мечтать об этом.  Сейчас прошло время, я изменилась и уже не могу сказать, что я хотела бы сыграть именно Гамлета. У меня много было всяких мечтаний. Я мечтала об Анне Карениной, Настасье Филипповне, старухе-процентщице – о чем-то неожиданном или супердраматичном. А потом я поняла такую вещь – это тоже банальность, но это правда: конкретные роли не имеют значения. Главное – у какого режиссера ты играешь, кто твои партнеры, компания единомышленников, и художественное решение постановки.

Источник: https://www.teatral-online.ru/news/39439/