Сценическое пространство сжато (вместе с режиссером над спектаклем работала постоянная постановочная команда СТИ: художник Александр Боровский, художник по свету Дамир Исмагилов, композитор Григорий Гоберник). Глубина скрыта высокой серой стеной с парой распашных дверей. По центру на авансцене стоит диван, на котором лежит Иванов (Алексей Вертков – артист театра и кино, в СТИ играет Воланда в «Мастере и Маргарите», Веничку в «Москве – Петушках» и т. д.). Он ворочается с боку на бок и не издает ни звука. То ли спит, хотя пробуждается изредка и ненадолго приоткрывает глаза, то ли притворяется спящим. Спектакль длится 1 час 40 минут (пьеса сокращена; в подзаголовке подчеркнуто: «по мотивам»), и на протяжении почти всего этого времени ничего, кроме сна – или полусна мучительно-протестного, – с героем на внешнем уровне не происходит.

Говорят – другие. Подходят к постели и толкуют каждый о своем. Управляющий Боркин (Никита Исаченков) заводит разговор о деньгах – надо платить рабочим. Сарра (Татьяна Волкова), жена Иванова, ни с того ни с сего зовет его «на сене кувыркаться». Начинает с милых глупостей, но ее быстро поглотит смертельная болезнь и сердечная мука. Председатель земской управы Лебедев (Андрей Шибаршин) простодушно не то утешает Иванова, не то внушает ему: «Тебя, брат, среда заела!» Дочь Лебедева Саша (Анна Саркисова) приходит в наивной юной горячности высказывать Иванову свою любовь и т. д.

Артисты играют с элегантным сдержанным азартом, которому, возможно, способствует нетипичная ситуация: весь спектакль нужно работать с практически «неодушевленным» партнером. Интонация у каждого своя, но почти у всех время от времени в подтоне звучит самоирония – актеры словно чуть подтрунивают над своими персонажами. Зрители сорадуются озорству, но не менее заразительной получается тоска.

Чехов считал, что в этой пьесе он «никого не обвинил, никого не оправдал». Свою правду и впрямь можно расслышать в каждом. Но отчего-то, когда герои произносят слова вслух, кажется, что все это им говорить нельзя, что они воруют воздух и множат пустоту. Они правы, может быть, но слепы. Ждут ответа, взаимности, помощи, действий от того, кому жить нечем. Здесь одиноки все.

В конце спектакля Иванов пробуждается. Садится на постели и произносит финальный монолог, слова к которому, видимо, долго копил в своей немоте. «Ничего я не жду, ничего не жаль, душа дрожит от страха», – говорит человек усталых истрепанных страстей, объевшийся бессмыслия и взвывший от него. Мрачное, почти холодное признание делает тот, кто явно чувствовать умел, но более не может и даже не желает. Фатально и непоправимо разъехалась душа. Надорвалась так, что не только «радости нет», но нет на нее и надежды. Драма, сыгранная едва ли не как шутка, оборачивается трагической историей, где гибель человека приближают слова, слова, слова.

Источник: https://www.vedomosti.ru/opinion/columns/2026/03/12/1182520-chehov-ivanov