Мандат» Николая Эрдмана. Режиссер Сергей Женовач. Художник Александр Боровский. Студия театрального искусства.

Действие происходит в некоем условном пространстве наподобие запасников картинной галереи. Здесь на выдвижных стендах с металлическими сетками вперемешку расположены картины разных художников и эпох: парадные портреты членов царской семьи, Рубенс, Кустодиев, Петров-Водкин, Малевич – от классики до авангарда, на любой вкус и тематику – от религиозной до революционной. Казалось бы, перед нами пространство культуры, но все репродукции отвратительного качества и напоминают мазню уличных художников. Какая-то фальшивая, ненастоящая культура, играющая роль обслуги, приспособленная к потребительским нуждам хозяев. Как и в «Лабардан-се», сценография Александра Боровского здесь ключ к решению спектакля. Но если в первом случае (все действие происходит в бассейне) прием мне показался однообразным и исчерпавшим свой потенциал задолго до конца спектакля, здесь прием оказался крайне продуктивным. Картины, постоянно меняются, переворачиваются разными сторонами (для одних гостей дома Гулячкиных – нейтральный «Вечер в Копенгагене», для других огромный портрет Карла Маркса на оборотной стороне), участвуют в действии, вступают в диалог с героями, прикрывают их или выстраиваются во фронтальные мизансцены, меняются вместе с линией партии – зачеркнуто – попытками приспособиться к новой жизни, найти нужный стиль и тон.

​ ​ Пьеса Эрдмана сплошь состоит из реприз и хлестких остроумных максим: «Молодой человек, вы в Бога верите – дома верю, на службе нет», «В этом сундуке помещается все, что осталось от России – ну значит, он не очень тяжелый», «Нету такого закона, Павлуша, чтобы за слова человека расстреливали. – Слова словам рознь, мамаша». Ну и так далее. Текст сатирический, гротескный, игровой, в жанре анекдота. Он провоцирует актеров на эстрадную подачу, создание условных масок вместо живых людей. Автор не сочувствует своим героям, а высмеивает их, жуликоватых, неумных, жалких, не вписавшихся в новую жизнь. И, собственно, в спектакле они такие же – и жуликоватые, и нелепые, и невписавшиеся. Но при этом не маски, а живые люди, сыгранные гротескно, но объемно. Надежда Петровна, мать главного героя (Ольга Калашникова) – дама изящная, с манерами, явно знававшая лучшие времена. Варвара (Екатерина Чечельницкая), невинная девица лишь в глазах матери («ну вы, маменька, не преувеличивайте»), прагматична и флегматична. Лишь бы выгорело удачное замужество, остальное пофиг. Актриса играет очень экономно, не суетится, не хлопочет лицом, и именно эта индифферентность – с одной стороны, туповатая, с другой, себе на уме – создает комический эффект. Но самое обаятельное существо в спектакле, его душа, заставляющая все время улыбаться, это кухарка Гулячкиных Настя Пупкина, Анастасия Николаевна, полная тезка великой княжны, за которую ее принимают, обряжая в платье последней, и из-за которой в спектакле происходит веселая путаница. Внешность Елизаветы Кондаковой – лицо, платье, прическа буквально копируют известный портрет княжны, а сам образ получается совершенно очаровательным в своей непосредственности и наивном идиотизме. Девушка не понимает ничего из того, что происходит, просто очаровательно улыбается и радуется красивому платью и предстоящему замужеству.

И наконец главный герой – блестящая работа Сергея Аброскина. Поначалу растерянный, суетящийся, прикрывающийся разными картинами, качающимися в его руках, словно маятник, он на глазах наглеет, уверовав в собственное могущество, в голосе появляются железные нотки: Силянс! Я человек партийный! Всех арестую! (цитирую по памяти) , и на наших глазах, почувствовав запах власти, распоясывается до такой степени, что веришь, если бы не осечка, и арестовал бы и расстрелял, не моргнув глазом. А к концу снова резко сдувается, превращается в прежнее ничтожество, с которым даже милиция отказывается возиться (правда скоро НЭП закончится и перестанет отказываться, добавлю от себя)…

Перед нами парад мнимостей, фальшивых картин, подделанных документов, подмен, растерянных метущихся людей, тщетно пытающихся приспособиться к меняющейся жизни, потерявших все ориентиры и бросающихся в крайности. Фальшиво все, включая ряженый оркестр на празднике («родственник» Гулячкина из рабочего класса, человек со скрипкой, баянист и женщина с барабаном и с бубном), который за бутылку слабает и про Красную армию, которая всех сильней, и Боже, Царя храни.

Финальный монолог Сметанича (как всегда блистательный Алексей Вертков) звучит почти трагически: Все люди ненастоящие. Она ненастоящая, он ненастоящий, может быть, и мы – ненастоящие?! «Может быть, и вы не настоящие?» – добавляет актер от себя, обращаясь к залу.

​ Безусловная удача режиссера и всей команды спектакля. Мои поздравления!

источник: личный блог