Новый спектакль Сергея Женовача в Студии театрального искусства – это, конечно, продолжение размышлений над Чеховым и театральным способом его прочтения, начатых в его предыдущей работе «Чеховъ. Вишневый садъ. Нет слов!». Тогда режиссер элиминировал из чеховского текста значимые фрагменты, предельно разрядив вербальную среду спектакля и насытив ее плотной по эмоциям и прозрачной, невесомой по внешней форме сценической жизнью. Реплики были минимизированы у всех персонажей, исследовалось само истончение жизненной ткани.
В пьесе «Иванов» внимание постановщика сосредоточено на главной фигуре – Николай Алексеевич Иванов в исполнении Алексея Верткова не сходит со сцены с первой минуты до последней, все полтора часа действия. Название спектакля отсылает к Гамлету: «Чеховъ. Ивановъ. Слова. Слова. Слова». Загадка бездействия и драма душевного паралича здесь решена броским и сильным, хотя и непростым для актера и зрителя приемом: Иванов, во фрачной паре, белом жилете и с хризантемой в петлице, но с расстегнутым воротом, растрепанный и босой, лежит на диване все время действия. Лежит и молчит, лишь поворачивается с боку на бок, пошевеливает ступнями да изредка прячет голову под подушку. Нельзя, кажется, найти более красноречивый образ упрямства, измождения, усталости и каменного отчуждения. И именно этот человек, замкнувшийся в глухом неприятии всего и вся – центр притязаний, воззваний, упований и желаний всех – метелью, каруселью кружащих вокруг него.
Эту центростремительную композицию спектакля обеспечивает и решение Александра Боровского: тот самый диван в белом чехле в центре сцены, засыпанной сенной трухой, за ним – стена с белой кафельной печью и двумя парами высоких распашных дверей красного дерева. По углам давно забыты виолончель и крокетные молотки: когда-то здесь была жизнь, было весело. А нынче – бесконечное хлопанье этих дверей, из которых входят и в которые выходят, один за другим, бесконечно и назойливо, ни на минуту не оставляя в покое того, кто лег в свою немую забастовку.
И то, что люди не способны слышать друг друга, здесь дано именно их глухотой к его молчанию. Они привычно бьются в эту стену, отказываясь замечать демонстративное отсутствие реакции Иванова. Каждый занят собой, и только.
Анна Петровна, его жена, статная красавица в вишневых кружевах – у Татьяны Волковой она явно не первый раз обращает к мужу речь, которая звучит как ее внутренний монолог – будто все это она сто раз говорила и в его отсутствие, самой себе, продолжая бесконечно тянуться к тому, кому больше не нужна. Просит, зовет, улыбается, а он смотрит на нее холодно и молча. Или не смотрит, и тогда с доктором (Александр Суворов) она беседует над лежащим здесь же мужем, словно тот – предмет мебели. Он так и ведет себя – от ее рыданий и обвинений в корысти и неверности лишь накрывается подушкой. Она спрашивает: «Когда я умру?» так обессилено, что в этих словах звучит надежда на избавление. Доктор зудит как шмель с нотациями, вопросами, причитаниями над Анной и обвинениями ее мужу. А Иванов не поднимется даже тогда, когда траурным прозрачным крепом затянут сцену, распахнут двери в черную глубину и там потянется наискосок процессия с белыми лилиями в руках.
И уж тем более не поднять Иванова Мише Боркину – у Никиты Исаченкова он шумный, деятельный, порой пьяный, полон кипучей энергии самоуверенного молодого идиота, бесконечно требует денег, трясет протянутой рукой перед носом Иванова, громоздит планы один другого нелепее, жестикулирует и суетится.
Шабельский у Юрия Горина, наоборот, малоподвижен, практически монументален: руина, держащаяся лишь злым презрением к себе и людям. Когда он воздвигается над Ивановым в крестообразной мизансцене – один молча лежит, другой над ним стоя разглагольствует – кажется, что Шабельский звучит как альтер эго Иванова. Он мог бы сказать о себе и людях то же, и заплакать так же от безнадежности мог бы, но молчит от усталой брезгливости.
Иванов ко всем безучастен и мрачен – это до него всем дело, ему же – ни до кого.
Влюбленная в него юная Саша Лебедева (Анна Саркисова) – увлечена не им, безразлично-усталым, а своим чувством, особенно идеей жертвенной и спасающей любви, а ведет себя, как вороватая горничная – шмыгает в приоткрытую дверь, озирается, лепечет. И требует, требует, бесцеремонно тормошит, настаивает. Для него она – одна из всех, донимающих бесконечно, глупенькая восторженная девчонка, предлагающая побег в Америку. Все говорят, что ему надо делать, все что-то предлагают и на чем-то настаивают – остается лишь поворачиваться носом в спинку дивана.
Старинный друг Лебедев, отец Саши, кажется, искренно любит его – во всяком случае, он единственный спрашивает: «Что с тобой?», пытается совать деньги, на что Иванов поворачивает голову и так жестко и холодно смотрит, что тот робеет и тушуется. Андрей Шибаршин играет человека не особенного умного, слабого, но полнокровного и жизнелюбивого, искренне недоумевающего – что ж не так с другом, которому он, кажется, ради спасения готов и дочь свою подложить. Он объясняет себе недуг Иванова тем, что тот много думает – себе этого Лебедев не позволяет.
Зритель ждет, как и все герои, – встанет ли Иванов, скажет ли хоть слово. На этом растущем ожидании и построен спектакль. В финале, когда гости собрались на свадьбу, он садится, а потом и встает. Достаточно было бы одной фразы – «Бежать? Но куда?». Но Вертков произносит монолог, собранный из реплик Иванова на протяжении пьесы – поток спрессованных мыслей, что крутились в его сознании, пока действие крутилось вокруг него. Каждого из собравшихся он хлестнул словами так, что все по очереди убегают. Ему все равно, он занят ненавистью к себе, страхом, рефлексией необъяснимой вины, больной совестью. Он надорвался, борясь с жизнью, которая теперь не имеет для него ни цели, ни смысла.
Его болезнь – не оттого, что он сделал или не сделал, не оттого, каков он, а оттого, какова жизнь вообще. Тяжелая фрустрация не оставляет ему ни сил, ни выхода.
Босой, опухший, в мятом фраке в сенной трухе, он встает, задувает свечу и уходит за сцену, откуда раздается выстрел. Вторя ему, бесконечно хлопают пустые двери.
Источник:https://screenstage.ru/?p=21779
вся пресса




