От Женовача ждали неоклассическую масштабную работу, а получили концептуальную постановку в не слишком привычных для этого режиссера тонах. «Три сестры» в СТИ — спектакль довольно злой. Идиллия красиво освещенных березок, которые отгораживают авансцену от остального сценического пространства, оставляя для игры узенькую полоску, может ввести в заблуждение разве что в первые минуты. Благостные березки выполняют функции лабиринта и тупика.
Сквозной звук, атмосфера действия — мучительное отсутствие искренности, невозможность живого чувства. Театр изучил чеховских персонажей без сентиментальности и вывел на подмостки людей, которые к моменту начала действия целиком погружены в мир самообмана и предрассудков. Кажется, герои и сами себе давно не верят, но поддержание иллюзий давно уже превратилось в главное содержание жизни — будь то память Ольги (Мария Корытова) об отце, мечта Андрея (Даниил Обухов) об университетской карьере или попытка Соленого (Александр Медведев) походить на Лермонтова. Главная же иллюзия — то, что каждый из них чем-то лучше и вообще чем-то отличается от того окружающего мира, которого из-за этих березок не видно. Конечно, кто его знает, как пошл невидимый Протопопов, но отношения Маши (Дарья Муреева) и Вершинина (Дмитрий Липинский) выглядят здесь примерно так же, как можно себе представить «романчик» Наташи (Екатерина Копылова) с этим самым Протопоповым — банальный, ничего не меняющий. Сам Вершинин, фанфарон и болтун, передразнивая провинциального обывателя, который со всей своею жизнью «замучился», немедленно воспроизводит то же самое «замучился», как только речь заходит о его собственной жизни. Единственное подлинное чувство, которое рано или поздно накрывает каждого из персонажей,— тоскливое, безвыходное раздражение. В этом смысле очень выразителен дуэт Ирины (Елизавета Кондакова) и Соленого во втором акте: он признается ей в любви в общем-то без всякого чувства, на карачках и мертвецки пьяный, а она просто упирается невидящим взглядом в никуда и в какой-то момент начинает едва слышно повторять свое «в Москву», кажется, от чистого отвращения. Здесь действительно все равно, убьют ли Тузенбаха: «одним бароном больше, одним меньше». И совсем неожиданно, но по-своему логично финальное прощание перед уходом бригады из города — офицеры уходят почти с облегчением, похоже, этот прозоровский город и им ужасно надоел, они тоже стремятся куда-нибудь подальше отсюда, в Читу или в Польшу — один черт.