“Захудалый род” Сергея Женовача — главная радость московского театрального сезона

“Захудалый род” по неоконченному роману Лескова вышел у Сергея Женовача не то чтоб манифестом (это слово не про Женовача), а скорее символом его театральной веры. Тем проще и важнее написать: первую официальную премьеру Студии театрального искусства пропустить никак нельзя — ничего лучше в этом сезоне на московской сцене не сделано. Спектакли выпускного курса Женовача в ГИТИСе критика нахваливала весь прошлый сезон, и, когда стало известно, что курс превратится в театр, логично было вспоминать, как 15 лет назад таким же образом появилась Мастерская Петра Фоменко. Занятно отмечать и различия. Театры учителя и ученика, устроенные на сходных основаниях студийности, оказались не очень схожи и по задачам, и по сценическому языку.

Вдвойне занятней, что язык и тут, и там проще простого назвать традиционным — и не без удивления обнаружить, насколько иначе мы понимали это слово в начале 90-х.

Как ни вертись, самым важным в Мастерской Фоменко всегда оставалась игра, в которой пленительности и лукавства было почти поровну. Для Студии театрального искусства приходится подбирать определения из другого словаря — такие, например, как душевное благородство. И учиться писать их не краснея, потому что дело не в патетике, а всего лишь в точности — иначе не объяснить, о чем здесь говорят и как.

Устроено все просто. Двухэтажная декорация Александра Боровского — темная стена с пустыми прямоугольниками и овалами; в них, как на портретах, появляются персонажи. Рассказчица (Анна Рудь) с книжкой в руках читает семейную хронику князей Протозановых, в которой главное действующее лицо — бабушка Варвара Никаноровна (превосходная работа Марии Шашловой), идеальная просвещенная дворянка начала XIX в., вдова героя войны 1812 г., окружившая себя чудаковатыми и прекраснодушными домочадцами разного рода, сословия и племени.

Актеры изображают их с тем озорством, которое чем дальше, тем больше хочется назвать умной веселостью, — и это основная тональность спектакля, позволяющая серьезно обсуждать такие вопросы, как долг гражданский и христианский, поиски общего блага и личного спасения. Самое замечательное, что, обустроив на сцене эту утопию, Сергей Женовач не спешит ее разрушить, оставляя веру в возможность идеала даже тогда, когда сюжет пытается ее опровергнуть. Самое удивительное, как Сергей Женовач сумел воспитать в своих студентах убеждение, что эстетика вырастает из этики — а без этого убеждения его театр был бы, кажется, невозможен.

“Захудалый род” неожиданно аукнулся с вышедшим в начале сезона в МХТ спектаклем Кирилла Серебренникова “Господа Головлевы” — тоже семейной хроникой из XIX в., только заряженной прямо противоположными эмоциями и смыслами. Обычно мерзость душевного запустения выглядит хоть на сцене, хоть на экране гораздо убедительнее, чем попытка изобразить людей, прекрасных во всех отношениях. Но в этом году, как ни странно, вышло ровно наоборот. Анти-“Головлевы” Сергея Женовача оказались не в пример содержательней и важнее. Потому что про мерзость запустения все более-менее понятно и так, а вот людей, умеющих весело, умно и красиво рассказать про душевное благородство, как-то ощутимо не хватало.