Сергей Женовач – из тех немногих, кто обладает даром учить. Ему удается быть убедительным в своих классических воззрениях на искусство, оставаться интересным, не прибегая к помощи спецэффектов – впечатляющих жестов и якобы острых реприз. Он ценит простоту, в то время как искреннее личное высказывание не в чести, он полагает, что добро от зла отличить просто, в то время как нас стараются убедить, что черное есть белое и наоборот. Женовач без иронии – светлая личность, от которой действительно светло. При этом он – самоед, мучающий себя и тех, кто отважился связать свою жизнь с искусством театра. Такой студентов в покое не оставит – замучает вопросами, необходимостью работы, ежедневного труда. Женовач любит обращаться к своим, кто вместе с ним созидает спектакль, «ребята» – как встарь, когда труд коллективный ценился выше, чем усилия одиночки. Он – организатор особого «трудового» пространства, которое оказывается доброжелательным к созидателям.

В «Мальчиках» можно увидеть почти весь курс, им набранный три года назад. Удивителен подбор лиц – естественных, пытливых, открытых. Никакой театральщины, каботинства, увлечения лицедейством, изменчивой игровой природой. Сцена 39-й аудитории – студенческая, полностью оголена. Три оконные рамы в учебном помещении преображаются в естественную декорацию. Вот окно, которое мальчики могут открыть в Европу ли, в мир ли. Надежда на свет есть всегда. Студенты играют мальчиков от девяти до четырнадцати лет – возраст обостренного восприятия мира, чувства справедливости. Разыгранные фрагменты «Карамазовых», которые сам Женовач представляет как «театр мысли», – о бунте и смирении. Илюшечка Снегирев (Сергей Пирняк) вступает на тропу войны со всем миром. Истоки его детской озлобленности прячутся в оскорбленном чувстве справедливости. Детский бунт – гнев и мщение – вооружился вполне серьезными мотивациями для борьбы с неправдой. Илюшечка в столь раннем возрасте расстается с детской беззаботностью благодаря осознанию социальной ничтожности рода-племени своего. Страстная ненависть к отцу-«мочалке», презираемому окружающими, сменяется в душе мальчика столь же горячим чувством любви, поскольку сын видит, как его родитель даже в нищете готов не принимать подачек. Для актера Алексея Верткова, играющего Снегирева-старшего, монолог об отвергнутых деньгах Карамазова становится корневым, сущностным, ведь именно здесь тяжело добывается нравственная реабилитация перед сыном. Тут род схлестнулся с родом.

В Алеше Карамазове (Александр Коручеков) Женовач акцентировал не сан священника, а этический дар. Алеша в этом спектакле – культурный подвижник, камертон сердечного участия в судьбах людей, идеальный герой, в котором так нуждается наше общество и никак такового не разглядит. Он говорит зараженному нигилизмом Коле Красоткину (Андрей Шибаршин): «Нынче, даже почти дети начали уж этим страдать. Это почти сумасшествие. В это самолюбие влюбился черт и залез во все поколение, именно черт». И Алеша Карамазов начинает очищать нравы – словом и делом, не как воин Христов, а как дворник, не чурающийся грязной работы. Ему удается повернуть вспять нигилистические устремления мальчиков, поселить в их души ростки милосердия, а речь его у камня не может не стать заветом для смущенных сердец на всю их будущую взрослую жизнь.

В сущности, такого героя мы уже видели – в Мышкине Сергея Тарамаева. Такой тип героя, вероятно, необходим режиссеру для воплощения его человеческого пафоса. Это пусть старомодно, но можно сформулировать как «духовную задачу интеллигенции». Женовач показывает подвижников, умеющих ненасильственно преобразовывать общество – безупречным поведением, личным участием, точным, а не лукавым, действенным словом. «Россию спасет праведник», – говорил любимый философ Федора Достоевского Константин Леонтьев.

В финале мальчики, обнявшись за плечи, идут навстречу залу, готовые протянуть руку помощи нам. Вот они, в ком смят и разрушен злобный дух, – готовы идти в мир как апостолы Алешиного завета.