Премьера спектакля Сергея Женовача «Записные книжки» состоялась уже после того, как закончились торжества, связанные со 150-летним юбилеем Чехова. Но этот не спектакль не подводит итога бесконечной череде «чеховских» постановок. Он разительно от них отличается. Не только потому, что Женовач поставил «Записные книжки», за сценическое воплощение которых еще никто на моей памяти не брался. В этой работе мирно и абсолютно бесконфликтно уживаются традиция и эксперимент, или как сказал бы сам Антон Павлович, «старые» и «новые» формы.

О традиции напоминает изысканная, практически утраченная в наши дни постановочная культура. Даже иностранец, не понимающий ни слова по-русски, догадается, что мужчины и женщины в костюмах начала века, собравшиеся на длинной, во всю сцену веранде – чеховские герои. Ни в одном чеховском спектакле, из показанных за последний год, не было такого количества тщательно и с любовью подобранных художником деталей. Все на сцене – от венских стульев, керосиновой лампы с белым абажуром до скатерти с бахромой и посуды, пронизано духом чеховской эпохи. Начало второго акта, когда по перилам веранды начинают стекать струи дождя, срывает аплодисменты и выглядит как бенефис художника Александра Боровского.

Но как бы ни была прекрасна созданная им «сценическая рамка», то, что происходит в ограниченном ею пространстве куда интересней. Название «Записные книжки» вовсе не означает, что текст двух записных книжек и отдельных набросков писателя, добросовестно играют от начала до конца так, как он опубликован в собраниях сочинений. Их творчески переосмысливают. Прочитав зарисовки характеров, записи любопытных фактов и мысли, возникшие у классика по тому или иному поводу, актерская компания, играющая спектакль их, как сказано в программке, «переписала».

Получилась композиция из текстов, выбранных участниками спектакля из собрания чеховских заметок и наблюдений. Спектакль возникает из них, как возникли из настоящих «Записных книжек» большинство чеховских пьес и рассказов. Фразы и короткие наблюдения сгруппированы по темам: театр, актеры и актрисы, женщины и мужчины, свадьба и брак – в первом акте спектакля. И более серьезные разговоры о вере, смерти и смысле жизни во втором Ученики Сергея Женовача не пытаются изображать людей взрослых и солидных, а выделяют в текстах и включают в спектакль то, что им близко и понятно сейчас. Это Чехов, воспринятый сквозь призму их юного возраста. Не суровый, ироничный пессимист Антон Павлович, а почти сверстник актеров – Антоша Чехонте. Поэтому ситуации, фразы и диалоги, звучащие со сцены, гораздо ближе к рассказам и водевилям, чем к пьесам. В самом начале «Записных книжек», едва рассевшись за столом, 22 участника спектакля никак не могут определиться, что они или точнее, во что они играют: в юбилей, свадьбу или поминки. Если бы зрителям дали возможность выбрать, они наверняка тоже бы запутались. Взгляд притягивает то вдова (Мария Шашлова), картинно падающая в обморок, то юбиляр, глядящий эдаким Наполеоном (Александр Вертков), то пройдоха-официант (Сергей Пирняк). В этом спектакле нет ни тоски, ни рефлексии по бездарно растраченной жизни, которые стали темой традиционных и авангардных чеховских спектаклей, показанных на столичной сцене в последние лет пятнадцать. Даже в Москву никто из участников спектакля не рвется. Им хорошо здесь и сейчас, в компании единомышленников.

Сергей Женовач подарил своим ученикам удивительную легкость и свободу. Заметно, что он сочинял спектакль вместе со своими актерами во время репетиций. Каждый из них придумал себе чеховского героя в соответствии со стилистикой пьес и рассказов классика. Здесь есть кокетливая и очаровательная Актриса (Мириам Сехон), Эмансипированная дама (Ольга Озоллапиня), Молодой литератор (Андрей Шибаршин). Нет только стариков, так часто появляющихся в пьесах Чехова. На сцене все как на подбор молоды и прекрасны. И настроены, несмотря на поминки, на редкость оптимистично. Только мудрый, слегка циничный Доктор (Сергей Качанов), любуется этой беззаботной молодежью.

Такой же, почти воздушной легкостью наполнился текст. Но сколько бы на сцене не пили чаю (и не прикладывались к водочке), в «Записных книжках» напрочь отсутствуют скучная обыденность или бытовая приземленность. Ее нет даже во втором акте, когда разговоры переходят на более серьезный тон и актеры рассуждают о смерти и о вере. В действительности, еще никто не думает о собственной смерти. Даже очевидная несправедливость не может заставить кого-то из героев разочароваться в жизни. Они, как мотыльки, случайно залетевшие в дом на свет лампы, не думают о том, что кто-то может попасть в нее и сгореть. Поэтому режиссер, практически растворившийся в актерах, в финале дополняет «Записные книжки» своим собственным высказыванием. Веранда с людьми-мотыльками уходит в сценический трюм и босоногий молодой человек, оказавшийся на крыше беседки (Игорь Лизенгевич) читает рассказ «Студент». Один из немногих Чеховских рассказов, посвященных религиозному опыту и напоминающий о Евангельских событиях. И искреннее религиозное переживание, о котором рассказывает Студент, звучит мудрой, завершающей спектакль нотой. Актеры повзрослеют, начнут понимать Чехова иначе. Главное, чтобы он не стал для них скучным, надоевшим классиком.

Жаль только одного: процесс репетиций спектакля всегда закрыт для посторонних. Поэтому невозможно понять, как рождались тот или иной образ, что заставляло актеров включать в спектакль фразу из записной книжки или вычеркивать ее, хотя об этом хотелось бы узнать больше всего.

Можно бесконечно описывать каждый момент спектакля, но пора ставить точку. В отличие от «Записных книжек» женовачей, которые могли бы стать точкой в истории постановок Чехова (пора же наконец когда-нибудь сделать перерыв и хотя бы на какое-то время перестать его терзать). Но вместо этого оказались не точкой, а наполненным музыкой многоточием. Оказалось, что мы знаем о Чехове очень немногое, а внимательное чтение поможет раскрыть, в казалось бы затертых до дыр текстах, новые измерения и краски.