Каждый месяц мы анализируем один из спектаклей московской сцены и рассказываем, почему именно он заслуживает зрительского внимания. В сегодняшнем обзоре — пять причин посмотреть спектакль Сергея Женовача «Самоубийца».

Первая комедия в истории СТИ

Постановки Сергея Женовача и его учеников всегда отличала серьезность, порой нарочитая строгость. СТИ оставалась в стороне от общественно-политических волнений, предпочитая ставить исключительно хрестоматийные тексты классиков. Достоевский, Лесков, Чехов — далеко не полный список любимых авторов студии. «Самоубийца» по опальной в советские времена пьесе Николая Эрдмана — особый случай. Спектакль получился острый, дерзкий, блистательно-ядовитый и местами эксцентричный. Для всех, кто знает и любит СТИ, такой непривычный Женовач и открывшие в себе комедийные таланты артисты — настоящий сюрприз. И сюрприз приятный.

Смешной текст

Пьеса Эрдмана, как и спектакль Женовача, очень смешна. Сюжет ее вертится вокруг безработного Подсекальникова, который мечтает лишь об одном — найти работу, есть ливерную колбасу, когда ему вздумается, и ничего не знать о государственных переворотах. Колбасы ему новоиспеченная советская власть не дает, тогда в пылу комичной бравады герой решает стреляться. И начинается свистопляска — все вокруг требуют, чтобы Подсекальников застрелился не просто так, а за идею: за Кремль, за женщину, за интеллигенцию, на худой конец. Узнаваемость — вот на чем строятся трагикомические образы героев истории про необходимых стране «идеологических покойников». Отдельный плюс — ласково показанный коммунальный быт. Женовач не предлагает зрителю карикатур и уж точно не ностальгирует. Но удивительным образом вытащенные им на свет детали (вроде выхода из туалета с собственным деревянным сиденьем) заставляют хохотать по-доброму и тепло. Конечно, это сатира. Образцово-показательная, яркая, но при этом безжалостная.

Глубина и актуальность

Веселье весельем, а посыл у пьесы и спектакля трагический. В нем обретает голос «маленький человек», зажатый между Сциллой и Харибдой — государством с его правилами и собственным инстинктом самосохранения. Сам Женовач так пояснил свою задумку: «Наш спектакль — это высказывание о том, что происходит сейчас с людьми. Мысль главного героя Подсекальникова о том, что жить хочется, на работу ходить хочется, любить хочется, кому-то может показаться обывательской, но для нас она важна». «Самоубийца» — очень актуальный, злободневный спектакль. Любая реплика из него как будто подслушана сегодня. А слова героя о том, как ценна для него его маленькая жизнь («Товарищи, я не хочу умирать: ни за вас, ни за них, ни за класс, ни за человечество, ни за Марию Лукьяновну!»), и вовсе обретают прямо-таки мистический смысл. Пожалуй, другого спектакля, так явно резонирующего с настоящим временем, в Москве нет.

Безупречный ансамбль актеров

Никакими концепциями и новыми технологиями не заменить актерской игры. В СТИ актер всегда на первом плане и как на ладони. Спектакль объединил три поколения — от Сергея Качанова, единственного возрастного актера труппы, занятого практически во всех спектаклях худрука, до трогательного юного Глеба Пускепалиса. Но главное открытие постановки — Вячеслав Евлантьев. За роль несостоявшегося самоубийцы Подсекальникова совсем молодой еще артист получил премию Станиславского. Впечатляет естественность, с которой он играет «маленького человека». Его Подсекальников смешон, трогателен и трагичен одновременно. Он существует на очень тонкой границе между страшным и веселым. Многие сравнивают Евлантьева с юным Табаковым, и, честно признаться, внешнее сходство велико, как и сила его обаяния.

Изысканные декорации

Несмотря на горький коммунальный быт, в котором существуют герои, впечатление от спектакля, как от праздника в итальянском палаццо. Художник Александр Боровский выстроил двухэтажную конструкцию из старых дверей практически на авансцене, вплотную к зрителям. Нежнейшая акварель бледно-голубого и розового, мягкий свет, золоченые бордюры, изящные, пусть и с облупившейся краской, дверные ручки — уютный, теплый мир, из которого героя выгоняют обстоятельства. А за дверьми — черное пустое пространство, мрак и смерть.

Наталья Витвицкая