Премьеру поэмы Венедикта Ерофеева «Москва–Петушки» в СТИ можно назвать долгожданной. Выход спектакля планировался еще на конец прошлого сезона, но Сергей Женовач решил, что постановка должна настояться, как один из многочисленных коктейлей Венички.

Поначалу выбор материала удивлял. За короткую историю «Студии театрального искусства» ее основатель приучил зрителя к литературному театру Достоевского и Лескова, Чехова и Диккенса, классическому и серьезному репертуару. Было любопытно взглянуть, как эти девушки в платьях в пол и застегнутые на все пуговицы юноши будут играть обаятельную пьяную шваль из электрички. Как театр, почтительно относящийся к авторскому слову, поступит с залихвацким матерком Ерофеева.

И снова Женовач не обманул ожидания. Начал с того, что напрочь отменил в рассказе захмелевшего лирического героя интонации пьяного человека. Веничка и его собутыльники в спектакле пьют и рефлексируют, находясь в здравом уме и твердой памяти. Подают самоигральный авторский текст, ничего не наигрывая. Благо язык Ерофеева настолько хорош, что каждый каламбур вызывает шквал эмоций в зале, даже если он произнесен не заплетающимся языком.

Попутчики Вени, вопреки представлениям читателя, не носят треники и замусоленные кепки, напротив, облачены в элегантные тройки и шляпы. Советские алкаши больше похожи на гангстеров времен сухого закона, пусть ботинки некоторые из них предпочитают по нынешней моде носить на босу ногу. Сам Веничка одет в черный костюм с игривой бабочкой. Он главное действующие лицо, рассказчик и чтец на этом празднике жизни. Отказывается режиссер и от места действия — поезда Москва–Петушки. Выпивающие и редко закусывающие герои восседают гурьбой за круглым столом под огромной позвякивающей люстрой из бутылок, придуманной Давидом Боровским для неосуществленной постановки Театра на Таганке «Страсти по Венедикту Ерофееву».

В этом изысканном пространстве и разыгрывается остроумная и пронзительная история 30-летнего забулдыги, который ехал к возлюбленной, да так и не доехал. Главных героев в спектакле два — Веничка, виртуозно сыгранный Алексеем Вертковым, и авторский текст, поражающий не только глубиной, но и злободневностью.

«Новая драма» нервно курит в углу, хотя поэма Ерофеева написана на исходе 1960-х. Чего стоят петушинцы, играющие в президентские выборы, рассуждения о гомосексуализме, который «в нашей стране изжит хоть и окончательно, но не целиком», и центральный монолог о глазах русского народа: «Они постоянно навыкате, но — никакого напряжения в них. Полное отсутствие всякого смысла — но зато какая мощь!»

Непривычная тематика не наносит удара авторскому театру. Табуированная лексика, которую так боялись услышать со сцены поклонники студии, звучит в спектакле с такой же органичностью, как, скажем, рассуждения о женской сущности и сортах вин.

Только с первого взгляда спектакль «Москва–Петушки» в СТИ кажется полной противоположностью последним работам Женовача. Каскад шуток, алый бархатный занавес, за которым разыгрываются бенефисные номера — это высокопробное кабаре не производило бы такого впечатления, если бы не излюбленные темы, не дающие покоя режиссеру. Потерянный во времени маленький человек, несбывшиеся мечты и исступленная жажда счастья — идеи не только заявленные, но и сыгранные на самой высокой ноте.