«Один день в Макондо» еще до премьеры в СТИ был для театралов чем-то мифическим: многие слышали, что в 39-й аудитории ГИТИСа Егор Перегудов репетирует с «женовачами» (мастерская Сергея Женовача на режиссерском факультете) что-то волшебное по Маркесу; кто-то даже доходил до студенческих показов, но большинство пугала длительность: мало кто готов отдать спектаклю, да еще и студенческому, целый день своей жизни. Неожиданно спектакль не умер, как закономерно бывает после получения студентами дипломов, и в декабре был впервые показан на сцене СТИ. К «женовачам» 2017 года добавились более опытные актеры Студии, но студенческого куража работа не растеряла.

Макондо возникает и умирает за четыре часа первой части, три часа второй и двух часов обеда в мексиканском стиле (если что, записываться на него и платить надо отдельно). В программке не только имена исполнителей, но и генеалогическое древо обитателей Макондо, переживающих сначала одиночество любви, затем — одиночество смерти.

Если вы не помните или не читали Маркеса, то «Один день в Макондо» — отличная возможность влюбиться в его героев. Все перипетии и сюжетные линии неспешного романа Перегудов умудряется вместить в длинный и обманчиво неспешный поначалу спектакль.

На сцене, имитирующей студенческую аудиторию, мир Макондо и переживаний его обитателей выстраивается с такой психологической достоверностью, что удивляешься — в актуальном театре так делают редко. Взгляд Льва Коткина в роли уже привязанного к дереву основателя Макондо, игра нюансов в голосе Марии Корытовой, играющей его жену Урсулу, и улыбка Дарьи Муреевой, играющей маленькую Ремедиос, вдруг довольно неожиданно для меня отправились в мою персональную шкатулку театральных воспоминаний. Как и пластически решенный финал первой части — воспоминание полковника Буэндиа перед расстрелом. Актеры отматывают пленку повествования назад, превращая уже свершившиеся события в танец времени, текущего в обратном направлении.

Сложенный во многом из этюдов, «Один день» как будто отсылает к «Одной абсолютно счастливой деревне», шедевру Петра Фоменко. Фоменко учил Женовача, Женовач учил Перегудова — круг замыкается.

Макондо умирает, зрители долго не расходятся после аплодисментов, прислушиваясь, как визжат то ли от радости, то ли от усталости, но, вероятнее, от всего вместе, за сценой актеры. Кажется, в театре это называют «счастье».

Источник: https://expert.ru/russian_reporter/2019/01/teatr/?fbclid=IwAR2rYVrAzvpzRMIGE2RzuXKPggp2-semUDSlBHjf5osIvlETd3En8GTBLh8