Сергей Васильевич снова вглядывается в Некрасова. В далёком 2021-ом ( жизнь назад) была постановка “В окопах Сталинграда” в МХТ.
И снова его взгдяд, его постижение темы войны, вкушение текста писателя-фронтовика с неизменной тихой и правдивой интонацией – прицельно бьёт тебя в область солнечного сплетения, вызывая боль и мучительную невозможность вдохнуть; ты рефлекторно сгибаешься…

Да, чудовищно сложно сегодня говорить о войне. Но и не говорить совсем – невозможно и чудовищно несправедливо. Главное- не врать!

Спектакль 2021-го сейчас кажется чем-то вроде страшного, реалистичного, сквозного сна, где прошлое вторгается в будущее и всё тонет в страхе и боли. Некрасов в 2025 задуман аналогично.

Повесть “В родном городе” автобиографична и она фактически является прямым продолжением «В окопах Сталинграда». Отделить одно от другого сложно. В «Окопах» герой вспоминает свой родной город, девушку, мечтает вернуться домой. Все это одна история одного человека – писателя Виктора Некрасова. Он возвращается в родной город, получает инвалидность, пытается лечить и тело, и душу. Две повести, которые рассказывают о двух жизнях одного солдата.

Спектакль “В окопах Сталинграда” начинался воем сирены: мигали светильники на стенах зрительного зала, всё грохотало, а на планшет сцены валились штанкеты, световое оборудование и искрились оголенные провода. Правая часть легендарного занавеса с чайкой обрушивалась, а вторая – с огромными дырами от снарядов – так и оставалась косо висеть. Театр, сцена рушились…

В спектакле “В родном городе” всё начинается с дымящегося “пепелища” в буквальном смысле – абсолютно пустой коробки сцены со вздыбленными щитами планшета. Сцена будет постепенно починена и застроена – она “возродится” за два акта. Но не для того,чтобы можно было воспользоваться ей по назначению: классическое пространство сцены в этой истории невозможно. Потому что в этом – фальш. Театр закрывается, нас всех тошнит…

Рассказать эту историю, прожить ее честно, тихо, близко можно только среди зрителей ( молчаливых наблюдателей?), которые принудительно становятся со-причастными ей. То на первом, то на шестом, то на десятом ряду вспыхивают диалоги жителей родного города и прокладываются их пути “жизнь без войны” в попытке “не нахваливать ее”, как говорит одна из героинь.

Сценическое пространство в финале всё-таки будет задействовано, но использовано будет максимально аутентично: здесь начнётся открытое заседание – “суд” над провинившемся студентом – фронтовиком-инвалидом, инициатором которого станет такой же фронтовик-декан. Именно обстановка этого финального суда и воссоздается в течение всего действия: под чутким руководством опытного специалиста выносятся столы, разглаживаются скатерти, расставляются графины, растягивается лозунг и “крючкуется ” портрет Сталина.

“Иосиф Виссаринович здесь?, – уточняет специалист у рабочих сцены? Ну, да, повесили. Вроде ровно.

Суд над тем,кто честен, смел, справедлив. Судья -доносчик – тот, кто мелок и жалок в своём желании отомстить… И тот, и другой воевали. “И остались живы. Но ведь каждый остался жить по-своему. Вот в чём загвоздка. Один только для себя, а другой…»

“Каждый остался жить по-своему”. В этом “база”. Мы все же сейчас в одном котле. Мы все – про прошлое и будущее. Только “каждый остаётся жить по-своему”.

А потом – после спектакля ты спускаешься в метро Таганкая и видишь свежую лепнину. “Иосиф Виссаринович здесь?” Не весит. Стоит в полный рост…Плечи расправил…

Не буду писать подробно об актерских работах. Потому что они все для меня на самом высшем уровне. Все актёры словно работают в воздухе вербатима, оставаясь в границах текста Некрасова: лицом к лицу к реальности. И это удивительно!