“Поступай с другими так, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой! Прощай обиды, не помни зла!” В новом спектакле Сергея Женовача этот призыв повторяется неоднократно. Наивную искренность изречений не в силах оспорить даже циничный отыгрыш “Наступай на других, а не то на тебя наступят”, точнее соответствующий прагматичной современности. Женовач и его актеры истово верят в положительную силу искусства. Именно поэтому и взялись за Диккенса, в свое время пытавшегося улучшить мир с помощью литературы. Но кроме прекраснодушной морали в рождественской повести о любви “Битва жизни” есть и детективная интрига, и юмор, и напряженное действие. В “Битве жизни” «Студии театрального искусства» на первый план вышла душещипательность. История сестринской любви рассказывается с таким умилением, с такой простотой и безыскусностью, что кажется, актеры СТИ живут в некоей идеальной среде, освобожденной от борьбы амбиций, столкновений характеров и изнурительных погонь за материальными благами. Обо всех этих стрессообразующих факторах (хотя бы на время спектакля) забывают и зрители, подпитываясь энергией доброты и любви, льющейся со сцены. В «Студию театрального искусства» ходят за положительными эмоциями, а режиссера Сергея Женовача ценят за его нарочитую несовременность.

Ну в каком современном театре могут позволить себе двойную игру, представляя одновременно и спектакль, и его репетицию? Участники представления входят на сцену по очереди, отворяя маленькую дверь справа. Все жуют большие зеленые яблоки (точно такими же весьма предусмотрительно перед началом спектакля угощали зрителей). Все радостно здороваются. Так приходят на работу актеры дружной театральной труппы. Или домочадцы доктора Джедлера собираются на вечеринку в честь дня рождения? Связи между персонажами, ролями и их исполнителями прозрачны. Отец семейства Джедлер переживает за дочерей. И актер Сергей Качанов вполне искренен в этих переживаниях. Что не мешает ему то и дело заглядывать в текст инценировки. Впрочем, пачки бумаги формата А4 не выпускают из рук почти все актеры – от сосредоточенного Сергея Пирняка – Сочинителя, для которого текст кажется необходимым реквизитом, до Марии Шашловой, играющей полуграмотную служанку Клеменси Ньюком (то есть актрису, изредка забывающую роль служанки). Прием читки, избранный Женовачем, требует от зрителя особого внимания. В чтении, даже самом эмоциональном, однообразие интонаций неискоренимо. Актеры, занятые в “Битве жизни”, преодолевают монотонность только когда отрываются от бумаг. Прием театра в театре уступает место житейским историям, каждодневным “битвам жизни”, более миролюбивых участников которых еще поискать. Наверное, нигде не найти такой Мэрьон, какой ее играет озаренная внутренним светом юная Мария Курденевич. Не найти и такой заботливой Грейс, мягко сыгранной Екатериной Половцевой. Главное событие рождественской повести, как и следовало ожидать, оканчивается не трагедией, а радостной развязкой. Беглянка Мэрьон, уступив своего жениха любящей его сестре, благополучно возвращается домой и тоже выходит замуж (причем, не менее удачно, чем сестра).

Но новый спектакль «СТИ» одной литературой не исчерпывается.”Битва жизни” Женовача очень театральна, несмотря на тактичность находок. Изящно выглядят незлобливые юмористические сценки адвокатов Сничи (Григорий Служитель) и Крегса (Сергей Аброскин), представленные у Диккенса более остро и беспощадно. Анастасия Имамова и Анна Рудь, играющие жен адвокатов, смелее в карикатурных приемах, но и они не выходят за рамки акварельного наброска, заданного Женовачом. В спектакле-репетиции характеры еще ищутся, контрасты и противоречия едва проступают.

Мягкой, тихой атмосфере способствует музыка Григория Гоберника (кларнетист, гитарист и скрипач играют на сцене, иногда перемигиваясь с актерами). А декорации Александра Боровского объединяют пространство спектакля со всем новым театральным зданием СТИ (бывшего театра для рабочих при золотоканилельной фабрике купца Алексеева, отца Станиславского). На сцене горит настоящий камин, тикают настоящие старинные часы. В антракте зрители, гуляющие по фойе, разглядывают старинную мебель. За стеклянной дверцей книжного шкафа – полное сообрание сочинений Диккенса. Присутствие доктора Джедлера и домочадцев сохраняется и за пределами спектакля, а интерьер кирпичного фойе влияет на постановку. Кирпичные декорации остроумно “играют” в спектакле – с каждой новой вехой в судьбах героев отъезжают вглубь стены их надежного дома. А кирпичное здание «СТИ», похожее на маленькую крепость, надежно охраняет ее обитателей от ненужных шумих и суеты.